Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Осенние утренники

Осень. Время бессонницы.
Проснулась нынче в четыре. Вставать не стала, а лежала и думала - о современной (русской) литературе. Ну а о чем еще-то? Не о мансарде же...
И вот думаю я, что так же, как двести лет назад всем своим внутренним развитием подготовленная возникла литература профессионального писателя, так теперь профессиональный писатель вытесняется и непременно будет вытеснен любителем. Литература как любительское занятие обязательно уничтожит литературу как занятие профессиональное, - туда ей и дорога.
Профессионалы девятнадцатого века, не все, но наиболее значительные и, собственно, потому эту значимость и обретшие, были искренне в поисках ответов на вопросы, к которым испытывали подлинный интерес. Современный профессионал занимается преимущественно самовыражением и и посредством его добыванием средств к существованию, никакие вопросы не занимают современного профессионального писателя, он уж все для себя понял: вот сансара, вот нирвана, наливай да пей.
По сравнению с профессионалом расцветающий в сети любитель и в интеллектуальном, и в поэтическом плане зачастую представляется убог и нищ, но он так же часто обладает качеством тех, прошлых профессионалов - искренним интересом к писательскому занятию. В них есть задор, напор, желание осилить задачу, и это так контрастирует с профессиональной нудятиной, состряпанной в точности по курсу писательского мастерства. Нет, если откуда и явится новый писатель, который вдохнет жизнь в эту омертвелую область, то только из сети.

Дочитав "Пиквика"

...скажу перво-наперво, что Диккенс, конечно, не Гоголь - в том плане, что не жжет: не хватало ему самокритичности, кмк, или затянула его буржуазная мягкотелость, коей присуща зависимость от желания финансовой стабильности. Так или иначе, второй том "Посмертных записок Пиквикского клуба" заметно хуже первого. Самого мистера Пиквика становится меньше, на передний план выходит толпа других персонажей со своими темами, в которых Пиквик принимает участие легкими касаниями, и к концу повествования он до такой степени растворяется в толпе, что превращается чуть не в эпизодического персонажа, о котором упоминается, что он со своим слугой пропадает где-то, поясняя потом, что это они себе загородный дом обустраивали.
Более всего мне не понравились главы, посвященные тюрьме во Флике. Мне и вообще представляется неуместным скакать по регистрам вот таким вот образом, погружаясь из благодушной комичности, точечно разбавленной историями типа истории алкоголика-актера, в трясину человеческой трагедии, но тут есть еще момент: как личность с перебором сентиментальная, я с годами стала с большим подозрением относиться к разного рода творцам, эксплуатирующим "больные" темы, все мне теперь кажется, что они намеренно из меня слезу давят, и мои слезы - их доход, это раздражает. То, что Пиквик выглядит совершенно отстраненным в этой среде и даже не испытывает от пребывания в тюрьме почти никаких неудобств, устраиваясь там со всем возможным комфортом, формирует ко всему тюремному фону отношение как к картонным декорациям.
Впрочем, нельзя сказать, что читалось без интереса и удовольствия - по всему тексту рассыпаны перлы типа "красноносый тоже был не из тех, кого выгодно нанять за харчи", читаешь-читаешь, да и зажмуришься сладко.
Ну и без злободневности не обошлось:
...в городе издавалось две газеты: «Итенсуиллская газета» и «Итенсуиллский независимый»; первая защищала принципы Синих, вторая решительно отстаивала взгляды Желтых. Прекрасные это были газеты! Что за передовые статьи и какая пламенная полемика! «Наш недостойный собрат Газета», «Это позорная и подлая газета Независимый», «Этот лживый и непристойный Независимый», «Этот злостный клеветнический листок Газета» и подобные разжигающие оскорбления были в изобилии рассеяны на столбцах каждой из них, в каждом номере, пробуждая чувства пламенного восхищения и негодования в сердцах горожан.
Это же в чистом виде "Эхо Москвы" и "Соловьев live"!..
В общем, Диккенса читать надо. Но очень дозировано и с памятью, что не Толстой.

Как избранные стали проклятыми

В эпоху раннего Средневековья на стенах соборов изображали ангелов и самого Христа с книгами в руках - это были liber vitae, "книги жизни", в которых перечислялись праведники: как сказал пророк Даниил, “спасутся… все, которые найдены будут записанными в книге”.
Но в XIII веке у францисканцев проявляется гимн Dies irae, День гнева, в котором человечество судят по книге, "где все содержится", и "книга жизни" в сознании людей трансформируется в книгу грехов, куда записываются уже не праведники, а грешники, обреченные проклятию.

Мимоходом

То и дело попадаются разного рода заметки разных писателей - одни объявляют о старте продажи своей книги, другие сетуют на непродажу, третьи бьются за копеечку с "пиратами", четвертые - с издательствами и книжными магазинами, пятые протягивают руку за подаянием, шестые, наоборот, гордо объявляют, что, дескать, так и быть, готовы принять справедливое воздаяние за свои тексты. Смотрю я на эту круговерть и никак понять не могу: зачем платить им всем в какой бы то ни было форме, когда совершенно бесплатно можно читать, условно говоря, Достоевского и Чехова?

Высказаться

ЖЖ все стерпит.
***
Заинтересовавшись одной записью, зашла в ЖЖурнал, просмотрела верхний закрепленный пост, и там, после изложения разных положений из кредо автора, финальной строкой: "а если кого-то что-то не устраивает - идите на х..". И я так опешила. Как-будто меня прямо в натуре послали, только я заглянула в помещение. И выражение лица у меня, точно, было такое, какое бывает у Арго, когда он потянется носом к вкусняшке на столе, а потом вспомнит, что со стола-то нельзя - рожа делается сконфуженно-виноватая. Хотя и не сделал никакого преступления, понюхал только. Так и тут.
***
Вчерашний инфоповод - в Белоруссии исключили из школьной программы по литературе Солженицына и Алексиевич. И, кажется, еще Гинзбург с Шаламовым. Я очень рада, что этим сектантам хоть где-то начали ограничивать сферу влияния. Тема сталинских репрессий достала ведь, главным образом, потому, что раздувают ее в основном люди, неспособные за чередой (собственных) несчастий разглядеть что-то еще, подняться на общечеловеческий уровень, вынести некий нравственный урок, как это сумел сделать Достоевский, автор "Записок из мертвого дома", - у всех этих свидетелей 37-го года получается только чернуха, обильно приправленная обидами, очень сомнительная с точки зрения художественных достоинств.
***
Тема (анти)вакцинации достала тоже. Наблюдая сонмы человеческие в потугах стать ежиками вирусологами за пару дней, я испытываю широкий спектр эмоций, по большей части, негативных. Обитая в информационном океане, современный человек мнит себя мегаинформированным. Не обладая, как правило, достаточным интеллектом и образованием для того, чтобы понимать свою неспособность критически оценивать специализированные явления, он горделиво предъявляет эту свою информированность, как пропуск в любую сферу познаний. "Я читал, смотрел и слушал! разных специалистов!" - да толку-то, что ты слушал; у тебя нет систематических познаний, чтобы воспринимать данную информацию критически.
Я как гуманитарий смотрю на тему исторически. Для меня аргументом "за" является то, что с помощью вакцинации побеждены оспа и корь, и много чего другого. Вскрикивания про быстроту разработки смешны - это двести лет назад требовались десятилетия, чтобы получить рабочую вакцину, с тех пор произошло значительное развитие... только не в интеллектуальном поведении толпы, к сожалению.
***
Ну и хватит от дел отлынивать.

Август - Диккенс - совпадение

***
Я творю свои тексты, круглые, гладкие, и бросаю, один за другим, в безответную безгласность, и они, издав лишь один тихий всплеск, почти не слышный, тонут там, как камешки в темных водах старого пруда, канув, они навсегда упокоятся на дне, они зароются в ил, ил покроет их, и так, наслоение за наслоением, старый пруд исчезнет, и на его месте когда-нибудь разрастется сад, и возникнет уютный дом (с мансардой), а под ними, создавая им основание, будут лежать мои камешки.
***
Какая же это была удачная мысль - читать "Посмертные записки Пиквикского клуба" именно сейчас, и именно в августе... Вообще, я купила двухтомник, вот такой

на заре юности в Риге, но лишь этим летом ощутила непреодолимую потребность прочитать его; однако за прошедшие годы первый том куда затерялся, что дало мне возможность предаться увлекательнейшему занятию - покупке книги.
Collapse )

Строго по графику

...закончила я читать хроники Шекспира и последовала фантазии провести август с Диккенсом и его пиквикистами.
Предисловие (пере)настроило на игриво-философский лад (по сравнению с шекспировским историко-философским). "Если первый выпуск (имеется в виду первый журнал "Посмертных записок Пиквикского клуба"), - информирует нас М.Урнов, - вышел в количестве 400 экземпляров, то с 15 августа тираж издания возрос до 40 000, а в то время для книгоиздания и книжной торговли это была внушительная цифра", - снисходительно поясняется в предисловии к книге, которая в 1984 году вышла тиражом один.миллион.экземпляров. Ах, и не надо было знать Михаилу Васильевичу, что через двести лет после выхода диккенсовских "Записок" сорок тысяч будет столь же внушительной цифрой и для книгоиздания, и для книжной торговли, и даже, наверное, более, чем внушительной.
После дуболомного Кориолана персонажи Диккенса - как поспевшие одуванчики за горой валежника. "Кориолан", конечно, вещь злободневная, настолько, что я постоянно путалась, принимая речи отрицательных персонажей за чистую монету, настолько здраво в свете нынешнего дня они звучали; но как же приятно было окунуться в Диккенса с его лукавой повседневностью, отвлечься от "государственных вопросов" и по-бабьи поскорбеть над несчастным актеришкой, просто наблюдать со своей галерки незадачливые похождения забавных джентльменов и наслаждаться диккенсовской манерой изъясняться. К примеру, какая прелестная идея - сравнить состояние пьяного с газовым фонарем, что подвержен воздействию ветра:
Он прошел все этапы, спускаясь с высот бурной веселости в глубины отчаяния, а из глубин отчаяния снова возносясь на вершины веселья. Подобно уличному газовому фонарю, когда ветер задувает в трубку, он на момент вспыхнул неестественно ярким светом, затем потускнел так, что едва можно было его различить, после короткого перерыва снова разгорелся, опять замигал и замерцал и, наконец, угас окончательно. Голова его поникла на грудь: и только непрерывный храп да наступавшие время от времени короткие вдохи, напоминавшие припадки удушья, оставались единственными доступными слуху указаниями на присутствие великого мужа.
Ну хорошо же!..

Когда я смотрю на огонь, то думаю о Шекспире

Это открылось вчера, когда мы сидели у костра поздним вечером. Каждый раз, когда охапки засушенных до крайней степени ветвей черемухи разгорались, и желто-оранжевое пламя, вырастая, играло ровными упругими контурами на темном фоне, цепочка смутных ассоциативных образов приводила к его имени, и я просто думала о нем: что вот, был такой Шекспир.
А был Коротеев. Collapse )