engurevich (engurevich) wrote,
engurevich
engurevich

Самую малость про артистизм

Иван вошел в тесную прихожую Полининой квартирки, как вошел бы гордый фрегат в бедную бухту — с осторожным достоинством. Заутюженные стрелки, как корабельный водорез, и полы широкого светлого плаща стояли бы на ветру кливером.
    Блеск его туфель ударил Полине в глаза. Ее скромные «лодочки» давно утратили способность так блестеть.
    Они вышли на улицу, где длинная заграничная машина стояла белым океанским лайнером у речного причала. Иван открыл для Полины дверь и поддержал под локоток, пока она усаживалась.
    — Меня всегда поражала способность женщин менять образы, — сказал Иван, свободно расположившись возле Полины. — Я вижу тебя четвертый раз, и каждый раз наблюдаю другой твой образ. Сегодня ты совсем светская львица.
    Полина точно знала, что сейчас она должна сказать что-то ошеломляюще умное. Обязана сказать нечто такое, что крючком надежно зацепит за самой дно Иванову душу. Поэтому, помедлив, Полина сказала:
    — Да уж!
  Очевидно, вброс не удался, Иван продолжил, как ни в чем ни бывало:
    — Нет, в самом деле. Когда после богини полусвета, которой ты предстала в первую нашу встречу, я увидел незатейливую простушку, мне стало интересно, какой еще ты можешь быть. Вчера ты была домашней кошечкой. И вот сегодня — светская дама. Это изумительно.
    Полина использовала еще одну попытку.
    — Всего лишь разные платья, — пробормотала она.
    — Платье, безусловно, имеет значение, но далеко не главное. Я много фотографирую разных женщин. Одним бывает сложнее поменять образ, тогда им помогает переодевание. Платье — катализатор способности к перевоплощению. А сама способность, в той или иной степени, есть у всякой женщины.
    — Гм, — в очередной раз глубокомысленно выступила Полина.
    Иван принялся развивать тему женского артистизма, вспомнил Сару Бернар и маркизу де Монтеспан; назвал несколько незнакомых имен, которые Полина не запомнила, и подверг критике мнение, недооценивающее роль артистизма в духовном и социальном развитии личности.
    — В обществе, которое сейчас соберется в кофейне, практически все обладают хорошими артистическими способностями. Хотя многие из них никогда не согласятся связать свой успех со способностью к перевоплощению, на девяносто процентов это так. Наблюдая их, я окончательно убедился, что только артистические натуры добиваются успеха в любой области.
    Полина сидела, как парализованная, в какой-то момент ей почудилось, будто ее зацементировали от пяток до шеи. Она осторожно пошевелила ногами, после чего решила непринужденно и элегантно сменить позу. В результате чиркнула подошвой туфель по блестящей обуви Ивана, задела локтем его плечо и уселась, плотно прижавшись бедром к его ноге. Сидеть так было и неудобно, и неприлично, пришлось снова ерзать, меняя положение. Полина чувствовала, что начинает себя ненавидеть.
    Но тут машина замедлила ход и плавно вписалась в просвет между другими стоящими на приколе машинами. Полина встряхнулась, вслед за Иваном выбралась из «Мерседеса» и по дороге к богато изукрашенному индейскими рожами крыльцу подумала: «Ничего, выпью кофе — и второй тур будет за мной». «Тебе же сказали, — успокаивала она себя, поднимаясь по лестнице, — что ты выглядишь, как светская львица. Раз удалось выглядеть, получится и все остальное». Звякнул колокольчик над входной дверью, и Полина ступила в полутемный зал, где на столах горели свечи, а на стенах неяркие светильники. Людей было немного, из двух десятков столиков не более пяти было занято парами гостей. К вошедшим поспешил человек в вишневом фраке.
    — Ваня, дорогой, как замечательно! Мадемуазель, я очарован!
    — Это и есть мой приятель, который снабжает меня изредка теми самыми эклерами, — сказал Иван Полине. — Прошу знакомиться. Юра, владелец кофейни и любитель устраивать закрытые вечеринки. Полина, покинула журналистику ради любви к книгам, загадочная и непредсказуемая.
    Не успели новые знакомые рассказать, как необыкновенно приятно им быть представленными друг другу, в образованный ими круг ворвалась невысокая брюнетка в изумрудном вечернем платье.
    — Ва-аничка! — пропела она, протягивая вперед руки. Даже при неясном освещении было видно, что маникюр у нее на пальцах выдающийся, во всех смыслах. — Где же ты пропадал, иди сюда, я тебе уши надеру!
    — Бэла, душа моя, ты же никогда не могла дотянуться до моих ушей, зачем опять? — разулыбался Иван и обернулся к Полине. — Это Изабелла, ее салон красоты «Прекрасна, как цветок» довольно известен в городе. — Он снова обратил взгляд на брюнетку. — К тому же скромница, каких поискать. Я предлагал назвать салон «Прекрасна, как Изабелла», но она отказалась.
    Полина как бы радостно улыбнулась. Изабелла скользнула по ней глазом и заговорила Ивану:
    — Ладно, я не обижаюсь, что ты не заходил давно, здорово, что ты сегодня пришел, Юрец ведь нипочем не признался, что ты будешь, у нас за столиком как раз свободное место, Женька в последний момент уперлась, лахудра, ну и отличненько, да?
    Иван в ответ на заговор улыбнулся еще шире.
    — Нет, сегодня я сижу за собственным столиком. Ты ведь выделил нам отдельный столик? — спросил он у Юры. Тот подтвердил.
    На мгновение у Изабеллы был вид кошки, остановленной на половине прыжка. Она опять посмотрела на Полину. Через две секунды включила улыбку, погрозила пальцем Ивану, сказала:
    — А до ушей твоих я все равно доберусь, — и отправилась восвояси, развернувшись в такой манере, будто собралась делать фуэте в три десятка оборотов, но вдруг передумала.
    Юра проводил Ивана с Полиной к столику в центре зала, и сам присел с ними поболтать.
    — А вы у меня раньше не бывали, — не очень уверенно, но утвердительно сказал Юра Полине.
    Полина мелко потрясла головой. Со стороны могло показаться, что ее передернуло.
    — Юра обладает феноменальной памятью, — сказал Иван. — Александр Македонский, говорят, знал в лицо и по именам всех своих солдат. Юра знает всех своих клиентов, которых хотя бы однажды видел.
    — О! — уважительно сказала Полина. Она-то, бывало, знакомилась с одними и теми же людьми по два раза — такая паршивая была у нее память на лица.
    — Юра хочет установить в нашем городе европейские традиции, — продолжал Иван. — По примеру парижских владельцев кафе прошлого века, он много времени проводит в зале и на кухне. Привечает гостей, следит за поварами. Не то что другие наши хозяева, которые предпочитают запираться в рабочих кабинетах или носиться по кабинетам чиновников.
    — О! — уважительно сказала Полина. В юности ее очень манил Париж.
    — Я считаю, что это единственный способ сохранить статус заведения, его дух, его идею, — подтвердил Юра. — Очень часто хорошее заведение, оригинальное, интересное, со временем превращается в унылый общепит. Это происходит потому, что хозяин пускает дело на самотек, полагаясь на управляющих, администраторов и прочий персонал. Но ведь никто, кроме хозяина, создателя, не знает по-настоящему, как должно выглядеть его детище. Значит, никто лучше него не сможет следить за сохранением лица. Значит, он ни в коем случае не должен отходить в сторону. Вам здесь нравится? — обратился он к Полине.
    — Весьма, — ляпнула Полина, не успевшая толком ничего разглядеть.
    Юра был намерен продолжить расспросы.
    — А… — начал он.
    Но Иван перебил:
    — «Монтесума» — не единственный, но самый любимый его ребенок. Друг мой, другие гости обидятся, если ты их не встретишь. Сам же избаловал — соответствуй теперь.
    Юра встрепенулся и, вытянув шею, тревожно обернулся в сторону входной двери. Там, в самом деле, стояли три добрых молодца, один из них с независимым видом сбивал пальцем пылинки с обшлага легкого пальто, двое других с таким же независимым видом оглядывали зал. «Баааа-рин! Из Парижу!» — подумала Полина. Юра, сочетая достоинство с проворством, залавировал меж столиков к вошедшим.
    Пока Иван провожал Юру глазами, Полина смотрела на него. Смотрела — и засмотрелась: ей нечасто случалось видеть таких красивых людей. Прямо скажем, всего-то четвертый раз в жизни… Но вдруг Иван бросил следить за хозяином «Монтесумы» и обратил взгляд на Полину. И получилось, что Полина открыто смотрит ему в лицо — впервые за этот вечер. До этого она взглядывала украдкой, исподтишка, мельком. Иван улыбнулся спокойной, умиротворяющей улыбкой, как улыбается человек, довольный обстановкой и компанией. Полина сразу обмякла. Пропала охота надувать щеки. Появилась уверенность в том, что все уже хорошо. Она улыбнулась в ответ и опустила глаза; она собиралась в следующее мгновение поднять их и произнести иронично-похвальную фразу про Юру. Но тончайшее стекло их общей атмосферы разлетелось невидимыми хлопьями: на свободный стул грузно приземлился невысокий, но чрезвычайно плотного сложения мужчина, еще один знакомый Ивана…
    Знакомые прибывали и роем хороводились вокруг столика Ивана и Полины. Одни были с Полиной любезны, другие ее игнорировали, но все казались ей одинаковыми лакированными штучками, заговорившими безделушками из сказки Андерсена. Они злили ее, главным образом, по трем причинам: во-первых, были ухоженнее и держались непринужденно; легко и свободно обращались с Иваном — во-вторых, и в-третьих, Полине никак не удавалось выдать ту покоряющую всех и вся реплику, которую она захотела сказать еще по дороге в «Монтесуму»; в этом, безусловно, тоже была вина Ивановых знакомцев.
    Тем не менее Полина старалась понравиться им. Понравиться — в смысле произвести впечатление. Чтобы они посмотрели и сказали: “Даааа, все-тки нам, гламурным чувакам, еще далеко до подлинного аристократизма”. Для этого Полина демонстрировала царственные повороты головы, снисходительные усмешки при полуопущенных веках, плавные движения рук. Словом, как могла, надувала щеки.
    Иван исправно представлял Полину каждому, кто подходил к их столу, причем всякий раз он находил новые лестные характеристики для Полины, и будь она чуть менее озабочена надуванием щек, то порадовалась бы изобретательности Ивана да погордилась бы собой: в устах Ивана она превращалась в оплот современной российской культуры.
    — Я очень рад, что представители российской культуры стали, наконец, уделять внимание своему внешнему виду, — холодно глядя на Полину, сказал очередной непрошенный знакомый. — Долгое время немытые волосы и сальный воротник были чуть ли не главным признаком интеллигентности.
    — Шер ами Мишель, — ответил на это Иван, даже не пытаясь имитировать французский прононс, — тебе-то откуда что знать об интеллигентности и ее признаках? К твоему журналу ни один интеллигент близко не подойдет.
    Мишель усмехнулся тонкими губами.
    — Не претит ли тебе в таком случае сотрудничество с моим журналом? — спросил он.
    — Претит, — просто и твердо ответил Иван. — И уже настолько, что я намерен прервать его.
    Мишель на мгновение метнулся глазами в сторону, но общее выражение лица не изменил.
    — Ну-ну, не станем горячиться. — Он поднялся из-за стола, чуть поклонился в сторону Полины: — Счастлив был познакомиться! — Кивнул Ивану: — Созвонимся в понедельник. — И отчалил белым лебедем.
    Этот диалог, прозвеневший скрестившимися клинками, заставил Полину очнуться. Она восхищенно посмотрела на Ивана и перестала жеманиться. «Вот единственный здесь человек, — подумала она, — которому нужно нравиться. И плевать на остальной бомонд».
Tags: "Осенний донжуан"
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Не первый год замечаю

    ...что стала относиться к приходу весны с каким-то, что ли, недоверием. День прибавляется, температура повышается, воробьи заголосили, - нет, я даже…

  • ***

    ... Это был настоящий город мертвых, целиком спланированный и последовательно воплощенный. Склепы стояли рассредоточенными группами, образуя…

  • Ревность

    Сын попросил подержать у себя "их" щенка: не справляются с приучением к улице. Второй день воспитываю эту славную девицу-спаниэля. Очень умная…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments