engurevich (engurevich) wrote,
engurevich
engurevich

Categories:

Юрий Олеша, его "Зависть" и удивительные филологические открытия современных исследователей

Взяла я наконец почитать "Зависть" Олеши - дозрела.
Купила книгу от "Эксмо", 2013, серия "Библиотека Всемирной Литературы". .
Сперва ознакомилась с обширным предисловием некоей Ирины Озерной. Читаю:

«В конечном счете главным героем «Зависти» стал не Иван Бабичев, а поэт с метафорической фамилией Кавалеров. Недобитый донкихот, сражающийся с новым миром за культуру и чувства старого, отстаивающий Достоинство, Поэзию, Любовь и искусство служения Прекрасной Даме. Его речь выходила из совберегов. Он чувствовал и говорил так красиво, что его не понимали и смеялись над ним. По поводу его знаменитой фразы: «Вы прошумели мимо меня, как ветвь полная цветов и листьев», - его антагонист, Андрей Бабичев, презрительно хохотал: «Полная цветов? Цветов и листьев?.. Это, наверное, какой-нибудь алкоголик...»
Андрей Бабичев — герой нового мира. Он — бывший революционер, комиссар Гражданской, член правительства, высокий чиновник, «заведующий всем, что касается жранья», прославившийся изобретением нового сорта колбасы. Он тот самый хозяин жизни, кто, по мнению Кавалерова, уничтожил культуру, изменил природу славы, унизив ее до создания колбасы, а теперь добивающий его, поэта. /.../
Но интеллигент проигрывает власть имущему...».

Приготовилась читать роман про поэта-страдальца и его безнадежную борьбу с красной сволочью. Читаю (первая часть написана от лица поэта Кавалерова):

«Я живу под его (Андрея Бабичева) кровом две недели. Две недели тому назад он подобрал меня, пьяного, ночью у порога пивной...
Из пивной меня выкинули.»

«- Жалкий был вид у вас, - сказал он (Андрей Бабичев), - очень вас стало жаль. Вы, может быть, обижаетесь: вмешивается, мол, человек в чужую жизнь? Тогда извините, пожалуйста. Но хотите вот: поживите нормально. Очень буду рад. Места много. Свет и воздух. И есть для вас работа: вот корректура кое-какая, выборка материалов. Хотите?»

Гм. С самого начала картинка складывается такая, что Бабичев - трудяга и молодец, а Кавалеров - пьянь и бездельник.
Кавалеров мечтает о славе:

«А может быть, все же когда-нибудь в великом паноптикуме будет стоять восковая фигура странного человека, толстоносого, с бледным добродушным лицом, с растрепанными волосами, по-мальчишески полного, в пиджаке, сохранившем только одну пуговицу на пузе; и будет на кубе дощечка:
НИКОЛАЙ КАВАЛЕРОВ
И больше ничего. И все. И каждый увидевший скажет: «Ах!» И вспомнит кое-какие рассказы, может быть, легенды: «Ах, это тот, что жил в знаменитое время, всех ненавидел и всем завидовал, хвастал, заносился, был томим великими планами, хотел многое сделать и ничего не делал — и кончил тем, что совершил отвратительное, гнусное преступление...».

Но даже и преступлением он не разродился... Единственное, что смог он взлелеять - зависть, черная, огромная, как пандемия, но пожирающая одного только Кавалерова. Он ненавидит Андрея Бабичева, но и преклоняется перед ним. Бабичев имеет ту славу, почет и уважение, о которой Кавалеров может только мечтать. Он высокопоставленный чиновник общепита. Он почти всегда работает. Его главная цель - освободить женщин от кухонной каторги. И - да, он изобретает колбасу:

«... Бабичев звонил во все концы.
- Да, да, - ревел он, - да! Совершенно превосходнейшая! Пошлем на выставку. В Милан пошлем! Именно та! Да! Да! Семьдесят процентов телятины. Большая победа... Нет, не полтинник, чудак вы... Полтинник! Хо-хо! По тридцать пять. Здорово? Красавица.»
«Я пришел к Шапиро. Все видели, что я несу колбасу, и все расступались. Путь магически расчищался. Все знали, что идет посланец с бабичевской колбасой. /.../
Шапиро взял у меня брус колбасы, попробовал на вес, покачал на ладони (одновременно качая головой), поднес к носу, понюхал. /.../ В полной тишине ломтик был жеван, прижимаем к небу, посасываем и медленно глотаем. /.../
- Ах, - вздохнул он, проглотив. - Молодец Бабичев. Он сделал колбасу. Слушайте, правда он добился. Тридцать пять копеек такая колбаса — вы знаете, это даже невероятно.»
«Я поздравлял товарища Бабичева с колбасой, которая не прованивается в один день. /.../ положите ее на солнце, не бойтесь, на жаркое солнце, - она будет пахнуть, как роза».

Вот еще пара штрихов к портрету Николая Кавалерова, который, по мнению Ирины Озерной, "донкихот", поэт, интеллигент, слуга Прекрасной Дамы, отстаивающий Достоинство.

На Кавалерова производит неизгладимое впечатление племянница Андрея Бабичева - Валя. Это про нее он говорит «ветвь полная цветов и листьев». А потом в бессильной злобе лжет про нее самым отвратительным, самым пошлым образом:

«- Не так все просто... /.../ Вы уезжали, Володя, а в это время товарищ Бабичев жил с Валей. Пока там четыре года вы будете ждать, Андрей Павлович успеет побаловаться Валей в достаточной степени...».

Кавалеров снимает угол у вдовы Анечки. Она ему не нравится. Он ее презирает. Он немолодая, толстая, глупая, пошлая. И вот вам слуга Прекрасной Дамы во всей красе:

«Ночью Кавалеров вернулся домой пьяный.
Он прошел по коридору к раковине — напиться. Он раскрутил кран до отказа, весь замочился. Кран оставил, струя трубила. Войдя в Аничкину комнату, он остановился. Свет не был потушен. Обложенная желтой ватой света, вдова сидела на громадной своей кровати, свесив голые ноги за борт. Она была готова ко сну.
Кавалеров шагнул. Она молчала, как зачарованная. Кавалерову показалось, что она улыбается, манит.
Он пошел на нее.
Она не сопротивлялась.../.../
- Ты мне очень напомнил мужа... /.../ Ах ты поползенок мой...
Кавалеров ударил ее.
Она опешила. Кавалеров вскочил с кровати... Она бросилась к дверям.../.../
Он несколько раз ударил ее по спине, в поясницу, опоясанную жиром, как шиной.
Стул стоял на одной ноге.
- Он тоже меня бил, - сказала она, улыбаясь сквозь слезы.
Кавалеров вернулся на кровать.»

А вот финал романа, его заключительные фразы. Говорит их Иван Бабичев, другой "донкихот", "сражающийся с новым миром", родной брат Андрея Бабичева:

«Выпьем, Кавалеров... Мы много говорили о чувствах... И главное, мой друг, мы забыли... О равнодушии... Не правда ли? В самом деле... Я думаю, что равнодушие есть лучшее из состояний человеческого ума. Будем равнодушны, Кавалеров! Взгляните! Мы обрели покой, мой милый. Пейте. За равнодушие. Ура! За анечку! И сегодня, кстати... слушайте: я... сообщу вам приятное... сегодня, Кавалеров, ваша очередь спать с Анечкой. Ура!».

Как? Как во всем этом Ирина Озерная сумела разглядеть "недобитого донкихота", "интеллигента" и проч.? Что это - стремление к оригинальности (написано вот так, а я - наизнанку выверну!)? Или ей от издательства установка была: пиши, как сегодня принято, что все красные командиры - сволочь, а все наследники прежнего мира - прекраснодушные интеллигенты? Кто из них - Озерная или ответственный редактор Н. Розман - не читал романа?..

... И чего ожидать от студенческих рецензий в сообществе "что-читать", если "сверху" насаждается мнение, будто любой текст можно трактовать буквально как тебе захочется? Какой, к черту, анализ? "А я так вижу!". Филология как толкование конкретного текста с опорой именно на рассматриваемый текст, похоже, в прошлом.
Tags: литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments