engurevich (engurevich) wrote,
engurevich
engurevich

Category:

***

В коридоре на втором этаже был полумрак. Вдоль стен стояли гигантские бронзовые канделябры – задрапированные в тоги скелеты. Слегка изогнувшись и выставив из складок одеяний костлявые колени, они придерживали на черепах широкие чаши, в которых горели толстые мертвенно-желтые свечи, дарившие пространству неяркий, но ровный свет.
Я почувствовал себя персонажем готического романа, крадущимся по галерейной гробнице и пытающимся разобрать, сужается ли она впереди, там, где непроходимо темно. Заканчивался ли вообще этот коридор где-то или, может, уходил в бесконечность?
Конец и бесконечность, смерть и вечность связаны неразрывно: одновременно они и отрицают друг друга, и осуществляют. Если бы не идея бессмертия, смерть была бы малозначимой частью бытия, настолько частным событием, что никто, кроме самого непосредственного участника, не придавал бы этому какого-то особого смысла. Идея бессмертия сделала каждую смерть частью великой тайны, и теперь даже мимолетное упоминание о гибели незнакомого, затерянного в веках человека, заставляет любого из нас хоть на полмгновения, но почтительно замереть внутри себя. Простой биологический акт превращается в последний удар мистического колокола, который делает роковой час известным, и свершившаяся жизнь ложится еще одним фрагментом вечности.
Но так же, как бессмертие наделяет значимостью смерть, так и смерть – единственный проводник в бессмертие. Лишь она одна способна обратить вечное становление в свершившийся и непреложный факт; благодаря ей вечность обретает значение объективного факта. Если жизнь окончена – она состоялась, и ни время, ни пространство, ни человеческая память не может отменить эту данность. Вспомнит о ней кто-нибудь или нет, в данном случае неважно: любая жизнь, освященная смертью, становится частью Космоса навсегда.
Смерть и бессмертие одинаково непостижимы по отдельности и обретают смысл только рядом друг с другом. Они как причина и следствие, которые постоянно меняются местами.
Базиль остановился, развернулся влево и толкнул высокую двустворчатую дверь, распахнув ее. Комната сама собой осветилась дневным искусственным светом. Мы вошли.


Гостиная была воздушно-голубого цвета. Под потолком по всему периметру текли снежно-белые рельефы, столь изящные, сколь и замысловатые. Они изображали убаюкивающие пасторальные картинки, только вместо пастушков и пастушек были скелеты. Один из них, сидя в беспечной, нога на ногу, позе, выпускал через тростинку мыльные пузыри. Мрачный смысл аллегории контрастировал с ажурной легкостью и радостным цветом изображения, – вот таково же соотношение жизни и смерти: беглая кисть жизни выписывает красивые завитки, но сколько бы они не вились, какой бы замысловатый и прекрасный узор не образовывали, смерть придает ему окончательный смысл, непременно мрачный. Присутствие смерти постоянно, – жизнь во всякую секунду проникнута ею, незримой и неосязаемой, но способной в любое мгновение проявить себя. Лишь поверхностный взгляд видит жизнь самодостаточной и самоутверждающей; нет! Жизнь всегда говорит нам о смерти, о каких бы ее проявлениях не зашла речь… Мгновения не длятся, не повторяются – они умирают одно за другим. И так, по мгновению, окончится жизнь, выступит неведомо откуда смерть, вся из маленьких светящихся мгновений-мотыльков, и пойдет рядом, возьмет под руку, начнет толковать о бессмертии.
Бессмертие. Оно погрязло в словах, как вон на том полотне распятие утопает в куче лоснящихся, избыточных фруктов. Из груды винограда, лопнувших гранатов, вишни и инжира сбоку торчит тонкий деревянный крест. Он не распятие само по себе – он символ, и даже не самостоятельный, а лишь уточняющий: он сообщает, что в данной композиции лопнувший гранат не является эмблемой плодородия, как то могло бы быть в каком-то другом случае, сейчас он означает искупительную жертву Христа; жертву, которую люди забывают в постоянной суете грехопадения (виноград), занятые всякими разными приятно-увлекательными делишками (инжир и вишни – эротические символы). Вот так же и с бессмертием: завалили пышными образами, пафосными речами, философскими терминами, и оно превратилось во вспомогательное, полное условностей понятие. Тогда как бессмертие – это вам не тема для диссертации. Это реалия, требующая всей сосредоточенности понимания. Средневековые художники, некоторые из них, о том знали, что вроде бы и подтверждала собранная в голубой гостиной коллекция картин vanitas.
Работы размещались очень плотно, стены буквально были увешаны ими, и на первый взгляд, это походило на бессмысленную мозаику, но стоило вглядеться, и символы начинали выстраиваться в прекрасную полифонию смыслов, ведущих зрителя, впрочем, к все равно закрытой наглухо двери. Песочные часы. Курительная трубка. Цветы. Колоски. Раковины. Зеркала. Бутылки. Все они – не случайные предметы, и вообще не предметы, а части большой криптограммы. Ты тянешь ниточку от символа к символу, азарт разгорается, процесс превращается в увлекательную погоню, летишь от разгадки к разгадке и со всего лёта ударяешься о непроницаемую непостижимость. Вот она, ее констатация – сургучная печать на манускрипте. Означает тайну, которая не может быть разгадана.
Смерть не перестает быть тайной ни издали, ни вблизи. Даже если умираешь прямо сейчас, смерть остается как всегда таинственной и для тебя, и для всех. Тайна – глухой покров. Наивные люди принимают ее за какой-то секрет, к которому можно поискать и найти подходящий ключик. Но тайна – совсем иное. Чтобы передать это, живописцы vanitas придумали изображать сломанный ключ. Он лежит на виду, ключ от заветной двери, но абсолютно бесполезен, так что дверь как была заперта, так и останется. Навсегда. Таков неотвратимый удел книжника, которому ни пытливость, ни познания не помогли; и чаша жизненных удовольствий опрокинута, и светильник угас, ибо масло в нем закончилось, а великое непознанное так и осталось громадой напластовавшихся смыслов, неузнанных в совокупности; исполинской горой, извечным фоном всех событий.
– Ну, что скажешь? – почти шепотом спросил Базиль. – Не обманул я тебя? Похоже это на музей?
Я покачал головой. Это не было похоже на музей.
Tags: я писатель
Subscribe

  • Понравилось

    в (какой-то) рецензии на (какую-то) книжку: "В книге два мира, оба вымышленные".

  • Листая ленту

    ...полюбовалась сперва фотографией Это работа rpstudio, которого я всячески рекомендую - мне посчастливилось найти его в комментариях…

  • Занятно

    Вот, встретила еще один текст... Все-таки небесполезная вещь эти тэги, ТОПом давно уже ничего интересного не найти, а по тэгам валятся живые тексты…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments