engurevich (engurevich) wrote,
engurevich
engurevich

Category:

Деда рассказ-2. Как под Москвой воевали с немецкими танками.

Веселая, беззаботная юность пролетела быстро. Осенью 39-го меня призвали в армию. Волк вместе с моими родными провожали меня до вокзала. Ему уже было шесть лет. При прощании на вокзале он вел себя довольно спокойно, хотя все время жался к моим ногам. Понимал, должно быть, что уезжаю именно я. На перрон, где происходила посадка призывников, родственников и провожающих не пустили.
Через год, проездом через Москву, я на один день заскочил домой. Как встретил меня Волк! Он скакал от восторга, становился на задние лапы и передними обнимал меня, как человек. Лизал мне лицо, руки. И долго не мог успокоиться.
Пока мать готовила завтрак, я пошел с ним во двор погулять (было раннее утро, время его прогулок). Он не бегал, как обычно, по двору, а степенно ходил рядом со мной, лишь изредка соблюдая собачью традицию поднятия задней лапы.
Весь день Волк не отходил от меня. Ночью накануне мне пришлось мало спать, поэтому днем я уснул на диване часа два. Волк улегся на полу у дивана, и когда кто-нибудь заходил в комнату, тихо предупреждающе рычал. Так он обычно делал только когда спал дядя. А дяди уже не было в живых. Теперь всю любовь и преданность он отдал мне. Это поняли все домашние.
Вечером я уезжал. Простился с родными, простился с Волком. Этот раз при прощании он понял, что не увидит меня долго. Он опять, как при встрече утром, встал на задние лапы, передние положил мне на плечи и долго смотрел мне в глаза, тихонько скуля. Я гладил его, успокаивал, но он скулил, пока не закрылась за мной дверь. Я не знал, что простился с ним навсегда.

Еще через год грянула война.
Осенью 41-го немцы рвались к Ленинграду и Москве. Понеся огромные потери под Ленинградом и так и не прорвавшись к городу, Гитлер направил основной удар своих полчищ на Москву. Фронт подвигался все ближе и ближе к столице. Войска наши дрались отчаянно, не щадя жизни, но нам не хватало танков, самолетов, не хватало и снарядов для пушек, да и самих пушек кое-где тоже было мало. Была поздняя осень, шли дожди, стало холодно и немцы, не считаясь с большими потерями в людях и технике, во что бы то ни стало стремились взять Москву, чтобы зиму провести в теплых домах огромного города. На одном из участков Западного фронта, всего в 60 км от столицы, создалось особенно тяжелое положение. Именно здесь немцы решили прорвать нашу оборону. Танковые атаки следовали одна за другой. Наши артиллеристы, экономя снаряды, подпускали танки как можно ближе, чтобы бить наверняка. Немцы подтянули артиллерию и били по нашим орудиям. В промежутками между танковыми атаками немцев завязывались артиллерийские дуэли. Командир дивизии, державшей здесь оборону, видя, что орудий у нас остается все меньше, уже неоднократно запрашивал у командующего армией помощи артиллерией и танками. Командующий приказал держаться еще сутки.
- Ни шагу назад, - сказал он, - стоять насмерть, за нами Москва. Послать вам пока нечего.
Еще одна танковая атака немцев, еще один артиллерийский налет - и на самом уязвимом участке у нас осталось одна единственная пушка с отбитым колесом. Ствол косо торчал вверх и влево. Но из оставшихся в живых артиллеристов тут же собрался расчет, они моментально осмотрели орудие и установили его годность. Ствол, затвор, тормоз отката, оптика - все было цело. Принесли кусок бревна, под правую сторону оси подложили, орудие выравнялось. Можно воевать дальше.
Но немцы вдруг прекратили атаки. Артиллерия их лениво, для острастки, стреляла, но танки не показывались.
- Что они, неужто выдохлись? - сказал командир полка, на участке которого осталось это одно, да и то покалеченное орудие.
- Вряд ли, - ответил начальник штаба. - Или резерва ждут, или перегруппировкой занялись.
Командир полка задумчиво протянул:
- И-я-так-по-ла-гаю. - И тут же, встрепенувшись, быстро спросил: - Сколько бутылок с горючей жидкостью осталось? Ведь их почти не расходовали.
- Штук пятьдесят.
Командир полка сердито взглянул на начальника штаба:
- Ты мне не "штук", ты точно скажи.
- Можно и точно. - Он достал из полевой сумки блокнот и, полистав, ответил: - Пятьдесят три бутылки.
- Дело. Если три бутылки на танк, семнадцать танков можно остановить. Пусть пятнадцать... двенадцать... даже хоть десять! Начальник связи! Соедини меня с батальонами.
Через три-пять минут командиры батальонов набирали добровольцев сжигать немецкие танки, забрасывая их бутылками с горючей жидкостью. Отбирали самых смелых, самых ловких и хладнокровных. Уж очень опасное и страшное это дело. Если танк тебя заметит - он или расстреляет тебя из пулемета, или раздавит гусеницами. Если все обошлось хорошо, и ты поджег танк, танкисты выпрыгивают из горящей машины где-то тут, рядом с тобой, и коль не успел их прикончить (а их ведь пятеро), то они прикончат тебя.
Быстро разобрав бутылки, восемнадцать смельчаков поползли по полю, тщательно маскируясь за мелкими кустиками, кочками, заползая в межевья и сточные канавы. Несмотря на холодную, ветреную погоду, все посбрасывали шинели. Дело предстояло горячее, где уж там в шинели путаться. Каждый занял назначенный ему квадрат впереди позиции своего полка. В мокрой и мягкой земле спешно откапывали мелкие ровики. Ждать пришлось долго. Промерзли до костей наши солдаты, лежа на холодной земле. День клонился к концу, скоро и сумерки, а ночью немец не воюет. Может, зря мерзнем, не пойдет сегодня немец. Вон сколько его танков наколотили. Только перед позициями полка тридцать одна штука. Это за полтора дня!
Нет, гад, все-таки пошел. Рассчитывает до ночи прорваться и закрепить успех.
Загудела земля, ветер как раз от них. Оно и хорошо: одну бутылку об лоб танка и две в корму. Первая ослепит пламенем и дымом механика и лобового пулеметчика, лишит возможности наводить орудие башнера. А с кормовой части мгновенно воспламенившаяся на воздухе жидкость потечет в моторный отсек, и пламя, подхваченное вентилятором, пойдет полыхать по всей внутренности танка. Дым ветром будет гнать впереди них, и танкисты потеряют возможность видеть. Да и не до видения им, если пламя забушует в танке, и вот-вот взорвется боеукладка. Начнут выпрыгивать немцы, и тут не зевай - бери люки на мушку. В этом помогут пехотинцы из траншей. А танки уже хорошо различались на дальнем конце поля. Шесть... десять... пятнадцать... двадцать два! Много. В предыдущей атаке участвовало шестнадцать.
- Ничего, сейчас мы их поубавим, - думал каждый из лежащих на поле солдат.
Поле, размякшее от дождей, не позволяло двигаться на высоких скоростях. Танки ползли, изредка постреливая из пушек. Снаряды рвались то впереди, то позади нашей передовой. Стрельба сходу - неприцельная, мало от нее толку. Вот уже близко... еще ближе... Ну - сейчас! И началось...
Первая бутылка среди гусеничного лязга и рева моторов беззвучно шлепнулась об лобовую броню. Удачно! Весь перед в огне. А вот и корма горит.
Танк встал, но никто из него не выпрыгивает: пытаются погасить внутри огнетушителями.
Загорелся еще один... второй... третий... Немцы поняли, в чем дело и из пулеметов начали прострачивать дорогу впереди себя. Наши бутылки с горючей смесью были им уже знакомы, и они очень их боялись. Но из пулеметов, как и из пушек, стрельба велась наугад. Однако несколько человек были ранены, и одного, когда он привстал, чтобы бросить в корму уже вторую бутылку, заметил пулеметчик соседнего танка и прошил очередью. Герой свалился мертвым, выполнив свой долг. Из траншей не видели, что сразили нашего солдата, не видели и того, что задний танк растер мертвого гусеницами: мешали складки местности и мелкие кусты. Зато сразу увидели, что стальная коробка, медленно ползшая до этого по полю, запылала и остановилась. Здесь экипаж не был столь мужественным и опытным, как в первой машине, они не стали сбивать пламя огнетушителями, а сразу начали выпрыгивать. И тут же каждый из них получил по несколько пуль.
На левом фланге полка немцы, строча наугад, тяжело ранили еще двоих, причем пулей разбило одну бутылку, жидкость воспламенилась, растекаясь под раненным. Через несколько секунд другие две бутылки, бывшие при нем, лопнули - образовался огромный костер. Немецкие танкисты, шарахаясь от него в обе стороны, на какой-то момент поворачивались бортом к нашей передовой. Расчет нашего покалеченного орудия воспользовался этим и с двух снарядов подбил два танка, оба в борт. Причем один, не успев даже остановиться, взорвался. Мощным взрывом боеукладки и топливных баков разворотило всю стальную коробку, башню вместе с пушкой сорвало и отбросило метров на двадцать. В огненном вихре взрыва на мгновенье мелькнула половина человеческого туловища с раскинутыми в стороны руками.
Это было слишком страшно.
Такое нечасто можно было видеть даже на войне. Немцы не выдержали: одни стали разворачиваться и уходить, повернув башню назад и стреляя из орудия, чтобы как-то подстраховать свою уязвимую корму, другие не разворачиваясь пятились задом, строча из пулеметов. Подобная тактика отхода для наших уцелевших солдат была гибельной. Простреливалось фактически почти все поле. И тем не менее еще два танка были сожжены бутылками, и еще один остановлен и загорелся от снаряда хромоногой пушки. Бой кончился, атака отбита. Фашисты оставили на поле тринадцать танков. Из восемнадцати наших героев - пятеро погибли, девять было ранено (большинство - тяжело), и только четверть вернулись невредимы. Невредимы, но в каком виде! Один из них, крепкий 23-летний сержант, возвратился седым: танк шел на него левой гусеницей. Механик и пулеметчик, конечно, видели его, но посчитали убитым и для верности намеревались "проутюжить". Шевельнись он, и в него всадили бы очередь. Незаметно, уголком глаза следя за танком, сержант в последний момент, когда уже почувствовал, что вышел из поля зрения водителя и пулеметчика, катнулся из-под самой гусеницы с живота на спину и снова на живот. Лишь несколько секунд имел он, чтобы сообразить, куда катиться: под танк между гусеницами или в сторону. Он принял верное решение. Откатись он в сторону, его движение заметили бы с других машин и - конец. Здесь же на несколько секунд он был прикрыт проползавшим над ним танком. И за эти секунды расположение танков на поле, да и обстановка боя должны были измениться. Скорей всего, о нем бы просто забыли. Низко сидящий на мягком грунте танк буквально вдавил сержанта в землю. Он задыхался, из легких выдавило весь воздух. Бесконечно долго стальное днище скребло его по спине, мяло и давило его тело, с него сорвало ушанку, ободрало ухо, кожу на голове, вдавило лицом в землю (видимо, голова попала на бугорок). И все это время он был в сознании, думал: "Только бы не качнуло танк". И каждое мгновение ждал жуткой смерти. Его счастье, что все три бутылки он успел израсходовать. Танк, наконец, прополз, но сержант еще несколько секунд лежал неподвижно, потом его мучительно вырвало, после чего он окончательно пришел в себя и быстро пополз к своим.

Конец.




Послевоенные сборы. Мой дед, Алексей Строганов, - тот, который салютует рукой заработавшему, наконец, фотографическому аппарату.
А вот с трофейным "Мерсом":

Дед был водителем-дальнобойщиком после войны. А на войне - пехотинцем, потом в ДРГ, незадолго до Курской дуги отучился на танкиста и был механиком.
Tags: сокровенное
Subscribe

Posts from This Journal “сокровенное” Tag

  • Размышления по завершении

    ...чтения "Кентерберийских рассказов". Внезапно не о Чосере. Итак. Считается, что Чосер эту свою книгу не закончил. Помещенный в финале рассказ…

  • Прав был Лев Толстой

    писательство - занятие, а не работа. Это особенно отчетливо не понимаешь, а ощущаешь нутром после того, как хорошенько потрудишься в саду. Какое бы…

  • Не собираюсь примиряться

    Начисто отвергаю "идею" какого-то там дня примирения вместо (или вместе) с Днем Победы. Потому что примиряться с тем, против чего боролись и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments