engurevich (engurevich) wrote,
engurevich
engurevich

Какая разница между выдуманной историей и невыдуманной? Никакой!

К такому выводу пришла я за чтением книги Шмаракова "Автопортрет с устрицей в кармане".
У всех нормальных людей в кармане обычно фига, у профессора-латиниста такого, конечно, не может быть. Он положит в карман нечто заковыристое; может, не более изящное, чем фига, может, даже более противное, но обязательно что-то для наших широт редкое. Устрицу!
Первая фига - пардон, устрица! - тому, кто расслюнявится на почитать детектив. Кого-то там убили, даже двоих, и инспектор шарится по классическому английскому особняку с садом и садовником (очень не доставало дворецкого, почему не было дворецкого??), и подозрения падают, как попало, на всех, и загадки предшествуют разгадкам, и даже есть внешнее обрамление а ля "Midsummer's Murders" - реконструкторская битва.
Но, само собой, это всего лишь верхний слой, причуда художника, изволившего намалевать ярмарочную картинку поверх исторического полотна.

Герои этой картинки (совсем как персонажи другой, также нарисованной для прикрытия) всячески привлекают к себе внимание, рассказывая истории. Все рассказывают, даже и инспектор, и нарисованный волк... кажется, если бы труп не убрали, он тоже что-нибудь рассказал бы, не переменяя положения.
Истории, как матрешки, прячутся одна в другой, мы слушаем рассказчика, который рассказывает про персонажа, которому рассказали историю про то, как другому рассказали историю; как-то так. Очень скоро это начинает настораживать, и настороженность разрешается в понимание, что на месте монастыря визитанток (который мог существовать на самом деле) с легкостью можно упоминать монастырь каких-нибудь перстиянок, и в истории ничего от этого не переменится. Вымышленный художник вполне может находиться в одной истории с реальным лицом, а уж безымянный-то (художник) - в какой угодно истории, хоть реальной, хоть вымышленной.
И чем, позвольте в таком случае знать, история про императора Севера, рассказанная каким-нибудь (о боже) Дионом Кассием отличается от истории про императора Воссера, рассказанная каким-нибудь Поссером, который будто бы прочел это у Клоссера? Выигрывает она или нет в красоте, поучительности, занимательности, остроумии - зависит исключительно от рассказчика и более ни от чего.

Таким образом, мы (я) приходим к мысли о том, что каждый рассказ - это прежде всего, а иногда и главным образом, рассказчик. И тогда возникает вопрос: важно ли нам, кто он? Может ли и в этом случае одно имя с такой же легкостью заменяться на другое? Нужно ли стирать верхний занятный слой, чтобы посмотреть на нижний?
Я не знаю. Но процесс захватывающий.
Tags: литература, читаю Шмаракова
Subscribe

  • Время оживших анекдотов

    Рассказывают, что ю-туб заблокировал шахматный канал, бо там звучало "черные", "белые", "атака", "угроза". Реально, звучит, как анекдот, а это…

  • Ме-е-е-едленно, чуть-по-чуть

    ...происходят изменения. Не бывает в природе или в обществе так, чтобы - раз! - и прям вообще все иначе, по щелчку. На другой день после Великой…

  • Кризис доверия

    На смену вашингтонскому карнавалу приходят другие старые новые темы. Вот только отгудели клаксонами по запрету жарить на дачах…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments