engurevich (engurevich) wrote,
engurevich
engurevich

Categories:

Полина и Левушка

Автостоп считался обязательной практикой для всех приверженцев истинной свободы, однако Полина не слишком жаловала его — ведь никаких гарантий, что доедешь. Она пользовалась этим способом перемещения всего раз десять и не уезжала от своего города дальше, чем на триста километров. Таким образом, формально приобщаясь, она избегала риска, связанного с длительными переходами вроде тех, что совершали настоящие апологеты — эти проходили и по две, и по три тысяче километров. Но Полина в силу скромности или боязни не претендовала на звание настоящего.
   

Чаще всего компанию на трассе ей составлял Левушка. Вообще-то он предпочитал ходить один, но однажды вынужден был взять с собой Полину (ее спутника дорога поманила дальше, и возвращаться обратно в город кроме как с Левушкой было не с кем). Полина оказалась терпеливым попутчиком, в меру разговорчивым, в меру молчаливым, и с тех пор, если пары ей не находилось, а ехать хотелось, Левушка легко соглашался взять ее с собой.
    Только благодаря Левушке у Полины сохранились вполне благоприятные воспоминания об автостопе. А один случай она так и вовсе вспоминала с удовольствием, — тогда они, зацепившись языками об Толстого да Достоевского, проехали полторы сотни верст на одном дыхании, едва замечая смену машин, и водители, подбиравшие их, везли молча, а высаживая у очередной развилки, почтительно желали счастливого пути. В тот день Левушка прояснил Полине ее собственный взгляд на Достоевского, и то, что она раньше лишь обрывочно и смутно ощущала, оформилось в стройную систему представлений, позволив Полине осознанно называть Достоевского любимым писателем.
    Отношение Полины к Левушке с самого начала было проникнуто исключительным уважением: все то, что ей хотелось бы делать самой (непринужденно читать философов, писать песни, учиться живописи, совершенствовать тело регулярными упражнениями, переводить средневековых итальянских поэтов), все это Левушка делал, кажется, нисколько не насилуя себя, а только лишь по природной склонности. Он как-будто бы начисто был лишен способности лениться и вечно был чем-нибудь занят (“Привет, Левушка, что делаешь?” — “Пишу реферат про дифференционные уравнения”), но при этом всегда находил время для желающих повидаться с ним. В какой-то момент он стал для Полины воплощением правильной целеустремленности, и поскольку ей самой такая целеустремленность не давалась, Левушка, при всей его душевности, казался далеким и величественным.
    Когда он первый раз пришел к ней в гости один, по собственной инициативе, Полина была польщена до обморока: ведь таким образом Левушка явил, что относится к ней персонально, а не как к малому составляющему тусовки. Ей хотелось оправдать доверие Левушки, поэтому она почти весь вечер молчала. Они выпили литр глинтвейна, но даже это не сбило Полину с намеченного курса, и она не перестала стараться произвести на Левушку впечатление Очень Умной Женщины. Она так старалась, что и не заметила, как оказалась с Левушкой в постели.
    С тех пор всегда, когда Полина оставалась наедине с Левушкой, дело заканчивалось сексом: видимо, духовное общение требовало физического выражения. Однажды ей подумалось, что Левушка, может быть, любит ее, и она спросила его. Левушка растерялся.
    — Ну, Полииина, — разочарованно протянул он.
    Больше они не возвращались к этому вопросу. Но ощущение некоей двойственности их отношений стало все чаще посещать Полину. Если каждая встреча не была а-приори любовным свиданием, то и Полина каждый раз не имела в виду секс, не готовилась к нему и не ждала его. А он тем не менее случался, каждый раз вызывая у Полины внутреннее удивление, вобщем-то ничем не оправданное.
    Левушка не столь уж редко приходил к ней. Говорил с ней всерьез о важном (Кант и высшая математика, современные нравы и обычаи в контексте Книги Откровений, поэтика последних фильмов Бергмана... Единственное, чего Левушка никогда не выносил на обсуждение — поступки и характеры общих реальных знакомых). Читал стихи (он знал множество на память, читал превосходно). Презентовал свои свежие песни. Приглашал на прогулки. И провоцировал Полину на секс — как-то исподволь, невзначай, чуть не кончив фразы. А потом имел вид, будто секс в данном случай — что-то вроде непременного кусочка сахара к чаю или кофе, и спокойно заканчивал ранее начатую мысль. И Полина считала своим долгом делать точно такой же вид, хотя секс на скорую руку не слишком радовал, а главное — сбивал с толку. Полина никак не могла однозначно определить для себя: друзья они с Левушкой или любовники? Всякий раз до встречи она полагала, что друзья. После — что все-таки любовники... но прежде всего друзья?
    Не имея четкого определения отношений, Полина никому о них не рассказывала и не позволяла себе на людях лишнего — вроде того, что позволяла себе Чуча. Когда у Чучи не случалось поблизости альтернативного мужчины, она прилеплялась к Левушке и вела себя так, словно вчера Левушка попросил ее руки, и она, хоть и не дала определенного ответа, все же склонна принять предложение. Робкие невербальные протесты Левушки она отметала, игнорируя их, и понятно, под ее напором другие претендентки на внимание Левушки (если таковые были на тот момент) отлетали, как щепки из-под топора. Наблюдая Левушку с другими женщинами, Полина чувствовала ревность и ее необоснованность: разве можно ревновать друга и разве можно не ревновать любовника?
    Последний раз Полина ревновала Левушку, когда узнала, что он собирается жениться на Гале. А потом все стало на свои места. После женитьбы Левушка оставил свои отношения с Полиной в сфере только духовной.
    Много времени спустя они мельком коснулись прошлого в разговоре.
    — Я чертовски тебя боялся, — признался Левушка. — С одной стороны, слухи о твоей опытности, с другой — твой строгий и серьезный вид. Все это подстегивало, и мне страшно тебя хотелось, но сначала приходилось преодолевать страх нарваться на отказ, а потом надо было бороться с еще большим страхом — страхом не соответствовать твоему предыдущему опыту.
    — Это очень в твоем духе, — ответила Полина. — Хлебом не корми — дай преодолеть какую-нибудь трудность...
    Про себя она подумала, что, оказывается, причиной ее терзаний было банальное мужское самолюбие. А ведь отношения с Левушкой, хоть и имели искореженный формат, были самыми продолжительными в биографии Полины.
Tags: "Осенний донжуан"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments